Харбин, или Путанки (с)

Thu, 18 Jun 2009 10:06:44 GMT

161. Если бы я был плотником, или Когда придут фашисты...

Если бы я был плотником, не средней руки, а хорошим, от Бога, таким, как Ной или Иосиф, или, как друг мой Вовка, я бы ходил в стареньком синем комбинезоне, а может, в рванине из грубой верблюжьей, с непременным карандашом за ухом и погасшей папиросой в уголке: куда-то поглядывал, что-то прикидывал, чем-то постукивал, прищурив лукавый мастеровой, и обращался бы с дорогим инструментом, как с половой тряпкой. И мои грубые руки были бы прекрасны, и никто не заподозрил бы во мне одинокого тоскующего шатена.

Но однажды, когда, разложив над угольком, Иоанн плеснёт в граненые кристально-чистой холодной, и Пётр наклонит голову к его плечу, и, подняв на уровень глаз, я увижу через запотевшее - смешливую и немного пьяную Магдалину, вдруг придут полковники числом семь в Hugo Boss. И присядут к нашему огоньку, и разделят трапезу, и съедят по восемь порций отменного, и напоют, а cappella: «Die Fahne hoch! Die Reihen fest geschlossen!» А потом, конечно, скажут: «Пора: над всей Испанией безоблачное небо...» И ворвутся в дом, и будут ходить в хромовых блестящих по стеклу дорогих фотографий.

- Ach, wie schön! – скажут они, - Sie haben ein wunderbares Allesschneidegerät!

И что это за сказка – эти чудные ножи японской стали! И какие у Вас прекрасные руки! И начнут рвать на мне и резать плоть, и прикажут Марии: «Не прикасайся к нему!» И какой-нибудь риттеркройцтрегер, похожий на молодого льва и на Марлона Брандо, бросит в костер своего Иоганна Фридриха и моего Веничку.

Они соберут нас, некогда разобщенных - визами и границами, дачами и шезлонгами, суевериями и купюрами, всех вместе - на один большой стадион. И будет день, и будет ночь, и будет время, чтобы отдышаться.

А те, кого полковники не успеют схватить, поодиночке тайно уйдут в леса и в горы, чтобы потом объединиться. Они наденут шапки-ушанки с красными звездочками по два юаня за штуку и серые ватники, прошитые суровыми нитками, придумают пароли про славянский шкаф, набьют кисеты самосадом, отпустят бороды и собак, и будут варить конину в походных котлах, жестоко сражаясь почти голыми руками...

Между тем, кто-то из плотников, из тех, что были на стадионе, не выдержит голода и пыток, и согласится. И построит - при помощи топора и фашистских гвоздей. И кто-то из каменщиков, надев белый брезентовый, попробует ногтем сталь мастерка Jung Henkelmann. А у тех, которые жестоко сражались, вдруг кончатся патроны и заклинят автоматы.

И уже близко будет Красная Армия: уже затрубят тревогу фашистские сигнальщики и замашут флагами фашистские махальщики, и забурлят восстания в освежеванной, и откликнутся в сопредельных, где вдруг осознают звериную. И подполковницы, усилив охрану двумя инвалидами, будут истерично радировать полковникам, а те, с закатанными рукавами, огрызаться по-солдатски нервно и матерно.

Но не успеет красное закрасить коричневое. Стратегические стрелки движутся по картам крайне медленно. И тогда на поля опустится пепел: наши глаза, наши волосы, наши вещие сны; и над обугленной и растерзанной - прольется, чистая, как дождь, Sempre libera…

____________________________________________________________

«Die Fahne hoch! Die Reihen fest geschlossen!» (Знамена ввысь, бойцы ряды сомкнули...) - песня Хорста Весселя.

- Ach, wie schön! Sie haben ein wunderbares Allesschneidegerät! - Ах, как чудесно! У Вас прекрасный слайсер!

«...затрубят тревогу фашистские сигнальщики и замашут флагами фашистские махальщики...» - беззастенчиво украдено у Аркадия Гайдара (Голикова).

Sempre libera - Giuseppe Fortunino Francesco Verdi, La Traviata

Все совпадения с реальными людьми и библейскими персонажами не случайны.

Тема подсказана моим другом marfinca давным давно, но проявилась в потоке сознания
только на днях.

Thu, 12 Mar 2009 09:24:48 GMT

Драма кристально чистой души

Он замучил меня своими вопросами. И ответами тоже.

Наяву и во сне. Впору пить бром...

О чем этот фильм?

Казалось бы, абсолютно незатейливая история о простых людях, которые живут себе в монгольской степи, вдали от цивилизации - то в зное, то в холоде: тяжело работают, растят детей, любят друг друга, заботятся о стариках, уважают соседей.

Не общий, приватный стиль. Кому-то, наверное, безразличный.

Однако есть в этой картине то редкое, пропитанное высоким чувством настроение, которое никого не оставит равнодушным. Я надеюсь…

По своей художественной ценности и средствам эмоционального воздействия лента Никиты Михалкова стоит особняком, на особой высоте, и определяется, как знаковая.

Это - фильм о любви, о высокой, всеобъемлющей и разделенной; о генетической памяти, о вечной и кровной; о человеческих ценностях, неизменных в любых испытаниях; о национальном характере и о проникновении в него чуждой ментальности; о проблеме продолжения рода, что созвучна проблеме продолжения жизни. Наконец, это фильм о конце советской эпохи и о человеке того времени, который сегодня встречается всё реже и реже.

Иногда жанр УРГИ определяют, как притчу, что, на мой взгляд, весьма сомнительно и неточно: в нем нет ни капли дидактики, ни йоты поучения. Это все же драма, драма кристально чистой души.

Великолепная режиссерская и операторская работы. Эффект наблюдения, удивительная глубина фокуса: не в смысле хорошей оптики, а в смысле умения видеть. Замечательные актерские работы: Владимир Гостюхин, Бадема, Баярту, Вуринил, Йонгян Бао.

Драматическая линия Владимира Гостюхина - одна из самых важных и значимых. А пятисекундный, почти статичный черно-белый кадр в живом ритме сердечного цикла, когда Сергей выходит на крыльцо ресторана – просто отдельно взятый шедевр, в нужное время и в нужном месте вставленный в общее повествование.

Даже эпизодические персонажи фильма сделаны мастерски: роль матери Гомбо, которая во всех описаниях именуется Бабушкой, или крошечная роль жены Сергея, в исполнении Ларисы Кузнецовой.

Музыка Эдуарда Артемьева – в тему, в заданный тон и ритм.

Что касается вальса «На сопках Маньчжурии» Ильи Алексеевича Шатрова, который лейтмотивом проходит через весь фильм – звучит он в довоенном своем, третьем варианте. Наша вечная боль и короткая память - о тех, кто лежит под Мукденом и Ляояном.

Отдельно хотелось бы сказать об авторском переводе Никиты Михалкова: с чувством и с толком, без лишнего пафоса, актерства и неправдоподобных эмоций, без единой фальшивой ноты, на высочайшем уровне профессионального мастерства.

Для меня до сих пор остается загадкой: почему же «Урга» уступил ОСКАРА 1993 года «Индокитаю» Режиса Варнье?

Tue, 27 Jan 2009 10:30:37 GMT

Из жизни Василия Колина, человека и артефакта, в диалогах и монологах, придуманных и не совсем

Читает календарь: «Завтра, 21 декабря - день зимнего солнцестояния и в астрологии это означает вхождение Солнца в знак Рака...»
Бормочет: «Даст бог, доживем и до летнего...» А потом громче в сторону Галки: «Как думаешь, Солнце мое?»

Wed, 17 Dec 2008 12:30:29 GMT

160. Этот безумный мир

Мировой кризис: белые начинают и выигрывают, Ротшильды сдали первого офицера. Аль-Каида готовит новый теракт, китайская экспансия на Дальнем Востоке, Юрий Семенович Соломонов вылетел на испытания новой Булавы. Галкин поссорился с Пугачевой, Лолита разделась, Борис Моисеев никак не найдет нужную интонацию, рецепт сгущенного молока безвозвратно утерян. НАТО сжимает кольцо вокруг России, суки – в бизнесе и в политике, в Москве – химический снег, в Брюсселе – крем-брюле. Винцент пошел в школу, Джессика играет Шопена, дочь смотрит вопросительно, старуху трясет паркинсон. Иосиф думает о Марии, Мария думает о судьбе, Роберт Гук рассмотрел каплю собственной спермы. Первый испанец ступил на берег Новой Гвинеи, стыд Отечества – царевич Алексей на пути в Вену, стрелецкие головы на снегу, красные маки - на Монте-Кассино. Королева материка, лагеря, Беломор, через крепость - на Черную речку. Сталинград, Егоров, Кантария, горящий рейхстаг. Церера блуждает на периферийных орбитах. Живые завидуют мертвым. Петр плачет, Иуда считает, петух не успеет пропеть. Все в ожидании.

И только Мишель Пуакар живет сегодняшним днем: без конца дымит сигаретой, носит красивые белые трусы, любит Патрисию, пьет молоко, шлет всех к чертям и стирает улыбку большим пальцем левой руки.

Tue, 11 Nov 2008 10:44:12 GMT

Время волков

«Солнце неспящих» - Теймураз Баблуани снимал в те времена, когда дороги Грузии и России стали понемногу расходиться, когда пошли прахом прежние добрососедские отношения и связи, когда одни – заподозрили, а другие забыли, когда каждый стал жить сам по себе.
Нам ничего неизвестно о том, почему сегодня грузинское кино снимают на деньги Франции. Наверное потому, что там они есть, а советские - давно иссякли.

Мы знаем, что Отар Иоселиани уехал из страны по политическим мотивам, став своего рода кинематографическим диссидентом без явного намерения им стать, а Тенгиз Абуладзе не уехал и упал в первых рядах Перестройки. О Теймуразе Баблуани – вообще ничего. Кроме того, что его сын, Гела, говорит по-французски и снимает талантливое, но спорное кино, и вновь - о Грузии на деньги Франции.

«Солнце неспящих» - картина весьма болезненная и мрачная. И название её – цитата из стихотворения Джорджа Ноэля Гордона Байрона.

Неспящих солнце! Грустная звезда!

Как слезно луч мерцает твой всегда!

Как темнота при нем еще темней!

Как он похож на радость прежних дней!

Так светит прошлое нам в жизненной ночи,

Но уж не греют нас бессильные лучи;

Звезда минувшего так в горе мне видна;

Видна, но далека - светла, но холодна...

(перевод А.К. Толстого)

Этот ностальгический фильм - об уходящей эпохе Возрождения, на смену которой пришло время волчьей стаи.

Сочные и пластичные художественные образы, прекрасная драматургия, удивительная тональность авторской музыки в грузинской философской кинопритче.

Tue, 28 Oct 2008 10:21:47 GMT

159. Как Екатерина Алексеевна одним дукатом империю приобрела

Иван Великий звонил во все колокола.

Петр судорожно подергивал губами, поправляя шляпу с белым пером. Смотрел на подданных дерзко и величественно. Екатерину подбадривал - то кивком головы, то нежным прикосновением: «Посмотрим, посмотрим, мин херц, кто нам други, а кто – вороги...» Взглянул нервно в вышину: «Что ж ты раззвонился, окаянный! Язык тебе вырвать?»

Александр Данилович Меньшиков изредка лукаво поглядывал на августейшую чету. «Однако не прогадал...» - посмеивался князь. – «Марта-Марта, весеннее имя: одним дукатом – империю приобрела. Чем меньше золотник, тем дороже. Это тебе - не пироги с зайчатиной...»

Виллим Иванович Монс едва сдерживал смех: «Clown! Mein Gott! В красных панталонах и в голубом камзоле! При шпаге и охотничьем ноже! А под шляпой, однако, рога...» Додумать свою мысль он так и не сумел - над Соборной вдруг рыкнул Медведь.

Tue, 30 Sep 2008 11:25:36 GMT

Сочинение на вольную тему

Ленты Никиты Михалкова могут нравиться или не нравиться, его гражданскую позицию можно разделять или категорически отрицать: картина мира от этого не изменится. Никиту Михалкова и его вклад в развитие советского и российского кинематографа, его безусловный талант - нельзя не признать. Это очевидно. Очевидно - значит видно глазами, если расшифровать этимологию этого слова.

«Анна» - фильм о Родине.

Не о той, что прописана в социальном термине «патриотизм», а о другой, которая складывается из множества предметов и понятий: эта река, это поле, это небо, этот храм; твоя семья, твои родители, твои дети.

И те, кто здесь жил до тебя: пахал землю, уходил на войну, строил дом, писал книги, сидел за мольбертом – это тоже Родина.

Это - история государства на фоне истории семьи, история семьи - на фоне истории государства. И другие невыдуманные истории, выстроенные в сюжете, из которых складывается всеобщая: крохотные, несложные и запутанные, политически и социально значимые, трагические и героические, известные и забытые. История геноцида собственного народа, бессмысленной войны, победного шествия социализма, история партии, беззастенчиво называвшей себя – умом, честью и совестью эпохи.

Разве ты не помнишь, как всё это было? В твоей Стране, которую любили? Которую ненавидели, которую боялись, которую уважали и которую в грош не ставят сегодня. В твоей Стране, которую победили. Победили как-то наполовину, не полностью_,но тебе и мне от этого не легче, потому что державы, где мы с тобой родились, больше нет на карте. Обманув собственный народ, который строил, созидал и воевал за неё, Страну растащили, разграбили хитрецы и прохиндеи.

Сейчас уже неважно: кто первый воткнул нож в спину революции, было это величайшим предательством или нелепой ошибкой, закономерным витком спирали или ямой, в которую упали слепые вместе с поводырями. А из ямы вылезла дрянь: воры, предатели и паразиты. И над ямой стояли наши мнимые друзья с прощальным жестом - Rot Front!

На мой взгляд, лента сделана мастерски. И продуманный закадровый текст, который нажимает нужные клавиши в твоей душе, и музыкальный фон, и советская кинохроника, виденная тобой не однажды – всё точно бьет в болевые точки, потому что это – твоё, пережитое, передуманное, прошедшее не однажды через твой зрачок, твоё ухо, твою память - в самое сердце. Фильм можно смело отнести к жанру гражданской публицистики. Каждый эпизод выверен до йоты и логически оправдан темой: последнее заявление президента СССР, сборище балаганных шутов, монологи афганских пленников, ГКЧП, интервью комсомольских бонз, начинающих свой бессовестный бизнес - непрерывное представление, театр абсурда с участием черных магов, хамоватых шоуменов и политической элиты времени кремлевских похорон.

Вы увидите, как менялся наш мир: как он становился хрупким и беззащитным, как уходила в небытие советская эпоха.

Tue, 26 Aug 2008 19:19:46 GMT

«Дом под звездным небом»

«Дом под звездным небом»(1991) - последняя часть трилогии Сергея Соловьева («Асса» (1987), «Черная роза - эмблема печали, красная роза – эмблема любви» (1989).

Если Вы готовы встретиться с его героями, имейте ввиду, что фильм весьма непрост: в нём много чувства – любви и ненависти без полутонов. Так много, что не всякий сможет примерить на себя. В нём – извечные русские проклятые вопросы: «Что делать?», «Как быть?», «Кто виноват?» «Доколе?»

Андрей Николаевич Башкирцев – главный герой фильма «Укрощение огня» (1972) Даниила Храбровицкого невероятным образом материализовался в перестроечной картине Сергея Соловьева.

Впрочем, чего не бывает в нашей сказочной стране!

Лагерей избежал, депутат Верховного Совета, дом – полная чаша, обласкан государем, единственная проблема: «Арийски нечист: жена еврейка, а значит и дети – жидята...» Однако, имея доступ к благам - говорит, что думает, сомневается в целесообразности, в правильности пути: типичная интеллигентская гнида и мозг нации, который, в характеристике классика и основоположника - вовсе не мозг.

«Мало расстреливаем профессуры!» - некогда констатировал ситуацию Ильич.

Русская философская мысль – всегда была прикладной по сути своей и, к тому же, на удивление живучей. Невероятно, но факт, каким-то чудом розановские книги о главном избегли участи печали и пережили советскую инквизицию: не сгорели в кострах, не истлели в спецхранах. Вот что писал Василий Васильевич о предвестнике и предшественнике нового героя русской революции: «Пришел вонючий «разночинец». Пришёл со своею ненавистью, пришёл со своею завистью, пришёл со своею грязью. И грязь, и зависть, и ненависть имели, однако, свою силу, и это окружило его ореолом «мрачного демона отрицания»; но под демоном скрывался просто лакей. Он был не чёрен, а грязен. И разрушил дворянскую культуру от Державина до Пушкина...» (Розанов В.В. «Опавшие листья», Короб первый.) Или вот это: «Самая почва «нашего времени» испорчена, отравлена. И всякий дурной корень она жадно хватает и произращает из него обильнейшие плоды. А добрый корень умерщвляет...» (Розанов В.В. «Опавшие листья», Короб второй и последний.)

Именно этот разночинец и породил гражданина Шарикова, из кожаной тужурки которого чередою вышли живодёры и ублюдки, маргиналы и уголовники с рондолевой ухмылкой; в их числе и притворяшка Компостеров – скорее фольклорная нежить, чем живой человек. «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй...» И личины её отвратные – вездесущи: будь то шлюха в сабвее, пограничник в Шереметьево, артист Москонцерта или attaché советского посольства.

Вопрос антисемитизма в истории СССР, собственно, и не вопрос, а ответ.

Помните поэтический монолог Сергея Юрского?

«Евреи моей страны поехали, поехали с орехами, с прорехами...», потому что там - звёзды, от Вермонта до Калифорнии, а тут, как ни крути, каждый день и год, и целый век – канун бунта, бессмысленного и беспощадного, канун погромов и гражданской братоубийственной войны. Не сегодня, так завтра.

Русь, Рассея, Савельевна, Россия – жуткая сказочка на ночь.

И дело, собственно, не в любви – нелюбви. Она – сама по себе, она себе на уме: и финальный монолог «неконвертируемого» Кологривова именно об этом: «Красивая она какая-то, эта Россия: кругом всё обосрано, но знаешь, звезды догорают, скоро светать начнёт...»

Хочется верить.

Mon, 21 Jul 2008 10:40:50 GMT

Два пятидесятилетия французского кино

Вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что Годар расскажет вам красивую историю на фоне изящных кадров мастеров французского кинематографа.

Этот провокатор и циник появится в кадре, словно только что сбежал из психиатрической клиники, со съемочной площадки «Prénom Carmen».

Безусловно, на нём были больничные туфли, способные подвигнуть на то, чтобы раздавить Председателя комитета презрением, а зрителя - интеллектом.

Впрочем, что Мишель Пикколи?

Окажись на его месте Жан Пьер Мельвиль - ему бы досталось еще и за псевдоним.

Он умер в 1973-ем.

Вы не знаете Мельвиля?

И Годар о том же...

Вы не знаете Мельеса, который закончил свои дни в лачуге Монпарнаса?

Вы не знакомы с Марселем Далио?

Вы не видели «Фантомаса» Луи Фейада?

Жан Гремийон, Мишель Морган – она же Симона Рене Руссель?

Ален Рене, Элис-Бланш Ги?

Что осталось от братьев Пате, от Гастона Велля, от Анри Эзе, от Луи Ганье? Разве столь чудесно кукарекал их петушок, чтобы помнить его вечно?

А Макс Линдер – мега-звезда начала ХХ века и жертва барбитуратов!

Где пылятся его элегантный костюм и великолепная трость?

Сколько будут стоить на Sotheby's нового века его чёрные усики и ослепительная улыбка?

Даже имена La Nouvelle Vague уже достаточно затерты на доске времени: Жак Риветт, Жак Деми, Аньес Варда...

Кино смертно. Как это ни прискорбно.

Итак, что мы празднуем?

100 лет кино!

Пятьдесят и пятьдесят.

100 лет чудовищного предательства и забвения!

«Отчего бы нам ни отпраздновать 100-летие Варшавского гетто?» - вопрошает Годар.

Мы небескорыстны!

Мы празднуем историю гешефта, суетно и торгашески ожидая, что каждый, кто празднует вместе, охотно отдаст две замасленные купюры с надписью «ОН одобряет...» за проекцию мечты на белой стене, за шутихи и бенгальские огни чужого праздника жизни.

А между тем, искусство братьев Люмьер – уже давно достояние человечества.
Просто, никто до сих пор не озадачил себя этим ответом.

У бедняков грешно забирать абсолютно всё!

Не будьте мелочны и меркантильны: без балаганного шума - отдайте людям то, что им по праву принадлежит.

Sun, 15 Jun 2008 17:27:57 GMT

Сара Монтьель - «Королева Шантеклера»

Эрнест Хемингуэй научил её курить сигары.

Джеймс Дин – бешено водить автомобиль.

Пепе Тус научил её любить детей.

Все остальное – она умела сама.

Когда генералиссимус, регент и каудильо, почил в бозе - испанское кино стало активно раздеваться. Словно до этого оно стеснялось только его.

Вероятно, она бы тоже смогла.
Но ей уже стукнуло 47.

Я посмотрел «Королеву» в том возрасте, когда слово «кино» вызывало у меня единственную ассоциацию – «эскимо». И наоборот.

В силу каких-то обстоятельств, мне неизвестных, буфет в нашем сельском клубе открывали только к вечернему сеансу, попасть на который можно было только с родителями. Кино про любовь мне было неинтересно: буфетная стойка разжигала мой щенячий аппетит. А потом - эти волшебные клубы табачного дыма в лучах кинопроектора и живая русская речь, и запахи портвейна галерки: они были фантастическими!

Я был младше мальчиков Альмодовара и не смог полюбить Сару Монтьель.
В детях Севера – либидо просыпается поздно.

Я искренне сочувствовал маме, которая не отнимала платка от своих, тогда еще красивых глаз, и дергал её за рукав, пытаясь понять - зачем Санти бросился в море?

А утром афишу сорвали и наклеили другую: Витя Шавочкин на своем голубом «Муравье» привез из города новое кино.

Вы не представляете, какая высокая трава на нашем сельском кладбище.
Никто её не косит.

Thu, 05 Jun 2008 14:03:06 GMT

Эльдар Рязанов в молодые годы

В молодые годы Эльдар Рязанов любил валять дурака и слоняться без дела по коридорам ВГИКа. Да что там - в молодые, он и сейчас любит: сбежит, бывало, со съёмочной площадки, хобот вверх задерет, руки – за спину, и - по коридорам, из конца в конец.

В молодые годы Э. Р. любил бутерброды с тунцом.

Благо в институтском буфете этого добра было - завались.

Наберет целую дюжину, из «Правды» кулёк смастерит... и потопал.

Однажды Эльдар Рязанов проходил мимо Сергея Эйзенштейна.

И уже было прошел, на ходу дожевывая, пробормотав своё дежурное «Здрассьте...», но Сергей Михайлович вдруг его догнал и схватил за рукав с кожаной заплатой, и обнял, и сморщился, и прослезился, и сказал: «Вот ты всё ешь, Элик, о душе не думаешь! А я тебе подарок приготовил!» И просто насильно сунул ему в карман рукопись киносценария «Иван Грозный» с дарственной надписью.

Спазмы сдавили рязановское горло: «Так вот что такое катарсис!» – подумал он, избавляясь от аффектов.

И открыл, и прочел:

«Дорогому Эльдару Александровичу Рязанову – проходимцу, тунеядцу и бездельнику. Профессор С. Эйзенштейн».

Fri, 30 May 2008 10:40:58 GMT

Игра в шахматы по Годару, или Один плюс один

Имея дурную привычку неоднократно просматривать интересующий меня материал, вчера посмотрел фильм во второй раз. И вот что имею вам сказать: во-первых, это - документально-игровой фильм, документальная часть которого рассказывает о работе Rolling Stones, а игровая... Тут сложнее. И примитивная идея, что Годара можно смотреть без какой-либо минимальной подготовки, не проходит. Здесь, как говорил один из незабвенных моих учителей, надо включать мозги. Собственно, о чем идет речь и что проповедует один из главных героев - этот черный доминантный молодой человек, так похожий на раннего Ильича? Дескать: «Мы пойдем другим путём!»

И пошли. Своим рождением радикальная марксистская группировка «Черные пантеры» обязана, как ни странно, расистской организации «Невидимая империя Юга» или - Ку-клукс-клану. Черные стали убивать белых за то, что белые убивали черных. И тут разыгрался такой вот шахматный гамбит: когда застрелили Малколма Литла (Малколм Икс) – окончился период непротивления времен Мартина Лютера Кинга. Именно тогда в черных гетто Америки появились черные люди в черных беретах и в голубых водолазках с рисунком черной пантеры. Существует легенда, что Хью Ньютон, один из основателей организации, однажды вышел навстречу полицейской машине вооруженный до зубов и заявил: «У тебя есть оружие, но и у меня есть оружие. И если ты меня тронешь, я буду защищаться...» Шокированные стражи порядка уехали, сильно ругаясь: мол, что себе позволяет это черное меньшинство: совсем распоясалось! надо бы показать ему кузькину мать! Конечно, сегодня «человека с ружьём» в любой из «стран победившей демократии» просто бы застрелили, как бешеную собаку, но тогда - первая партия белыми была проиграна. А тем временем движение набирало силу: днем черные демонстративно разгуливали по Гарлему со стволами за поясом, а ночью жестоко убивали белых расистов. 4 апреля 1968 года – скончался раненный пулей снайпера черный человек, у которого была мечта, который - побывал на Вершине горы и который стал наконец-то свободен. С момента убийства Мартина Лютера Кинга – началось вооруженное противостояние.

В Индианаполисе, Лос-Анджелесе, Чикаго, Детройте, Сиэтле, Окленде, Денвере, Сан-Франциско, Нью-Йорке – состоялись бои местного значения, в которых погибли десять черных и 12 полицейских. К концу 1970 года власти арестовали большую часть активистов «Черных пантер», лидеры организации перессорились в дебатах и поисках правильного пути и радикальная террористическая группировка умерла. Но дело её живет: черные доказали белым свое право защищать черное человеческое достоинство.

А теперь основополагающая цитата из фильма Годара, или из Элдриджа Кливера – одного из активистов Черной революции:

«Мы никогда не говорили на английском в совершенстве. Это потому, что наш народ сознательно противился языку, который им не принадлежит. Никогда не принадлежал и не будет... Для нас вопрос общества – это вопрос цвета, а не географии и территории. Любовь, терпимость и братство. Мы должны быть вместе, чтобы выжить. Единый фронт черных – вот кто мы! Это не вопрос правого или левого – это вопрос черного! Ты должен понимать это как форму сопротивления. Мы должны осознавать, кто наш главный враг. Белый – наш главный враг! И его расистское общество...»

И еще вот это:

«Все магазины откроются, если ты скажешь волшебные слова: «Это ограбление!»

«Забрать их жизни! Взять всё от жизни! Убейте их! Не будет на земле мира, пока не освободят всех черных...»

Это мы уже проходили. В России, в начале XX века.

Сцена собеседования, как и сцена в библиотеке, не столь просты и односложны, как это может показаться на первый взгляд, и достаточно информативно насыщенны, чтобы поразмыслить об истоках сексуальной революции и французского молодежного движения шестидесятых. Обо всей этой инфантильной розовой чепухе, основанной на цитатах раннего Мао.

Что касается исторических персонажей и брендов, речь о которых в закадровом тексте: Сталин, Рузвельт, Бонд, Битлз, Фидель, Че Гевара, Косыгин. Если для вас они - не плоские и мертвые фантомы, а вполне адекватные и дееспособные лица на матрице реальности - тогда фильм гармонично дополнит общую картинку отражения мира. Надо только одно: спокойно и адекватно реагировать на закадровый текст в ритме стёба, в котором, конечно же, есть доля правды.

Sun, 06 Apr 2008 18:30:47 GMT

Иван Царевич и Василиса Премудрая

грустная сказка с русским концом

Иван Царевич сидел на гламурном диване красной кожи и листал «Die fröhliche Wissenschaft» Фридриха Ницше1. Он с большим удовольствием прочел бы графа Льва Николаевича, великого русского Колобка, но Василиса уверенно намекнула, что Фридрих – нужнее.

За последние сто лет совместной жизни они стали по-настоящему близки и понимали друг друга с полуслова: душевные переживания и даже физические движения одного – теперь почти всегда были приобретением другого. Каждый из них тонко чувствовал абсолютную гармонию симбиоза: он – её положения, она - его состояния2.

У Ивана болела душа. У Ивана болезненно резался третий глаз.

Царевич все чаще думал о Боге и всё реже об органе, который тепло и настойчиво волнует большую часть здоровых мужчин. Не то чтобы он забыл о нём окончательно, однако слоган, когда-то прочитанный в мужском общественном туалете на улице летчика Бабушкина, «Счастье - в ваших руках», для него уже не был руководством к действию: на Малаховской платформе – валялся без волос.3

Иван Царевич видел себя, юного, со стороны, искренне удивляясь прежней природной ипостаси великовозрастного чудака с единственной доминантной мыслью, четко выписанной на лбу: как бы покрепче лук натянуть.
Сегодня он стал другим, совсем другим...

Стараясь разглядеть себя в мутном зеркале иррациональной философии, он никак не мог прояснить пустячный, казалось бы, вопрос: отчего же в нём, в зрелом теперь мужике, умер зверь и кто - этот другой, любопытный и циничный, пристально наблюдающий его запредельную кому?

Диван стоял в просторной светлой зале новенького дома, в тихом Ремихе, под двуцветным флагом с золотой короной на голубом4. Местожительство выбрала Василиса, решительно заявив, что «лучше будет жить в болоте, чем под ракетами Хезболлы!» Она же повесила полотнище, как символ веры.

Приходилось ли Вам видеть женщину с флагом на крыше? Да, типа Делакруа, но гораздо круче... Иван смотрел на неё тогда снизу вверх и не возражал, понимая, что Царевич - всё же не Рабинович и верить во что-то возвышенное, наверное, надо.

- Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня... Меня - мою бессмертную душу!5 – вспомнил Иван и закручинился ни о чём.

Постоянный в своем движении поток сознания, невозможность изменить ход вещей и ситуаций – изо дня в день ставили его в одну и ту же неприглядную позу пегого зимородка. Только иногда Иван Царевич умудрялся взглянуть на небо. По крайней мере, ему так казалось. Он даже не предполагал, что это - небо смотрело на него.

«Oh, Kriton, ich bin dem Asklepios einen Hahn schuldig...»6 - прочел Иван Царевич и, осмыслив фразу буквально, задумался глубоко. Насилу вынырнул. Он бы и не вынырнул вовсе, рассуждая об особенностях поведения мужчин в условиях пенитенциарных учреждений, если бы не стук да гром во дворе, если бы не легкое дыхание и дробь женских каблучков.

Василиса сбросила окаянную кожу, на ходу пригубила из хрусталя и встала перед ним, стройная и красивая, белая и румяная: на лазоревом платье – звезды частые, на голове - месяц ясный, такая красавица - ни вздумать, ни взгадать, ни пером описать. В общем, русский стиль... Поцеловала она Ивана Царевича сахарными устами и посмотрела в глаза ему нежно и томно.

- Соса-сола – напиток рабов... - съязвил Иван. - Лучше дай юань на хань.7

Цинизм понарошку иногда помогал ему спрятать нежную и ранимую душу от её пристального взгляда.

Однако такой бурной реакции он никак не ожидал.

Василиса покраснела, потом побледнела и вдруг взорвалась, забрызгав чем-то зеленым стены, потолок и его любимую картину «Рассвет на Хатанге»8.

- Ваня-Ваня, твоим бы лбом да поросят бить! – говорила покойная мама.

То, что по младости лет он воспринимал как похвалу, на деле оказалось - родительской улыбкой.

Царевич долго лежал без сознания, а когда, после легкой контузии, наконец, пришел в себя, открыл он дверь на балкон и увидел ковш перевернутым. Небо над ним смеялось.

Заплакал горько Иван Царевич и вышел в чисто поле, и спустился в карьер, и набрал глины красной, и принес домой, и смешал с тем, что от Василисы осталось, и изваял, и назвал - «Wasilisa, mon amour».

Случился тогда же в Ремихе заезжий путешественник и меценат: немец – не немец, француз – не француз.

Увидел он Василису, вынул финский нож из голенища и к иванову горлу: дескать, отдайте, Царевич, Жазель, не искушайте! Мол, изваяние сие надо сохранить для потомкoff и прочая...

Потомков у Ивана не было, желания размножаться - тоже.

- Да заберите, Жакоб!
- Меня зовут Фердинанд!

Выпили по одной - хлопнули по рукам.

Так и увез мосье глиняную Василису. И стоит она теперь во французском городе Монпелье, за стеклом частной художественной галереи, никто купить её не хочет. И то верно: кому нужна глиняная баба?

А Иван ощутил Пустоту.

Побродил он, неприкаянный, по тихим комнатам, взглянул на кожу Василисы, что болталась в шкафу, потом выставил «лягуху»9 для любопытного садовника, надел железные сапоги и пошел на Восток, в сторону Кощеева царства.

1 - «Die fröhliche Wissenschaft», Friedrich Nietzsche.

2 - «Чувствование есть тот, свойственный некоторым органам одушевленных тел, род возбуждения, который вызывается присутствием какого-нибудь материального предмета» - Клод Адриан Гельвеций, «Истинный смысл системы природы»

3 - частушка

4 - княжество Люксембург

5 - Л. Н. Толстой «Война и мир»

6 - «О, Критон, я должен Асклепию петуха...» - Фридрих Ницше «Die fröhliche Wissenschaft» - 340. Der sterbende Sokrates.

7 - деньги на водку.

8 - Гена Осиик, которого Иван Царевич называет «поздний Осиик» – художник, уже не признанный.

9 - мина противопехотная осколочная, ОЗМ, кругового поражения, выпрыгивающая, натяжного действия.

Montpellier, старый город, частная художественная галерея.

Sat, 08 Mar 2008 20:05:01 GMT

Беги, Лола, беги! / LOLA RENNT (RUN, LOLA, RUN), 1999 год, реж. Том Тыквер

Редкий для немецкого кино фильм.
Исключительно редкий.
Темпераментный. Чувственный. Сентиментальный. Яркий. Без нудных полутонов. На грани фола и на синусоиде комикса.
Диалоги - чистой воды истерика, потому что жизнь - дерьмо.
Чужие и одинокие в семье, в городе, в котором не живут ангелы, чужие и одинокие в стране, в хаотичном мире, в котором нет любви и человечности.
И горе, что шляется по свету, станет твоим, если не бежать.
Некогда модная тема Эрнеста Хемингуэя о «потерянном поколении», талантливо развитая Эрихом Марией Ремарком, вполне достойно продолжена Томом Тыквером. Позже на его плечи встанет следующий. Так устроен мир.
Всякая генерация изначально считается потерянной.
Чуть позже эти девочки и мальчики подвяжут с марихуаной, алкоголем, беспорядочным сексом и начнут более осмысленно передвигаться в пространстве, контактировать без боли и крови, рожать и воспитывать детей.
Они с грустью будут вспоминать свои потные эротичные маечки, в которых бежали к себе.
Но бежали они не зря, бежали они по-честному.

Редкий для немецкого кино фильм.

Fri, 29 Feb 2008 09:49:09 GMT

Hunger / Голод

Режиссер – Тони Скотт

1983 год

Изначально хотелось бы сказать о достоинствах фильма: несомненно, высочайший уровень постановочного ремесла. Декорации, костюмы, грим, музыка, операторская работа отвечают самым высоким требованиям современного гламурного киноискусства.

Не скатываясь на уровень китча, мастерски балансируя на самом его краю, Тони Скотт создал абсолютную кинематографическую пустышку с начинкой из фольклорной нежити, сюжет которой – полное отсутствие сюжета. За бороду притянутая интрига, невнятные диалоги и мистико-оккультная чепуха в устах одной из красивейших женщин мира - Catherine Deneuve (Катрин Денёв) не добавили фильму ни одного плюса.

А перспективы развития жанра?
Роман Виктора Пелевина «Ампир В».

На мой взгляд, при особом уровне авторского философско-циничного стёба и прямой издевки над потребителем массовой культуры, именно эта книга могла бы стать особой свежей струей в замыленных и гламурных водах эстетики неовампиризма и первым прекардиальным ударом в реанимации побитого временем и заплесневевшего художественного образа.

Вопрос, однако: кто из столпов современной кинематографии сможет замахнуться на Виктора нашего... Пелевина, кто из титанов сценаристики и режиссуры решится на создание интеллектуального фильма нового времени, дабы не опошлить выстраданное на крови? Может быть, Тимур Бекмамбетов? Станет ли Рама Второй, друг Иштар, начальник гламура и дискурса, комаринский мужик и бог денег с дубовыми крыльями - новым культовым героем российского кинематографа?

В общем, одни только вопросы, рожденные новой волной.

Thu, 06 Dec 2007 20:22:21 GMT

Любовь и нелюбовь Джима Джармуша

Джармуш терпеть не мог прыщавых юнцов, озабоченных перманентной эрекцией, желанием быть похожим на Берда и невозможностью что-либо поправить в узких и стильных штанах.

Джармуш всю жизнь ненавидел 16-миллиметровую пленку с крупным зерном, щенячьи поиски смысла жизни и мобильные телефоны.

Джармуш искренне не любил сумасшедших женщин и Манхэттен.

Сумасшедших мужчин и Акрон, провонявший синтетической резиной, он не любил также искренне. Однако жить без них - он тоже не мог.

Джармушу не нравился пуританский Кливленд, где закон запрещал женщинам носить лакированные туфли.

Джармуш - всю жизнь искал свой Вавилон.

Джармуш по-своему понимал эффект Доплера, полагая, что Чарли Паркер имел полное право распорядиться не только своим одиноким талантом, но и собственной печенью, такой же единственной и неповторимой, как неповторимый талант Тома Уэйтса – человека разбитого сердца.

Джармуш всегда любил сигареты и английский чай. Ему всегда нравились люди, которые пьют много кофе.

Еще - он любит маму, французское кино, маргиналов и легкую грусть, но по-прежнему терпеть не может прыщавых юнцов, озабоченных перманентной эрекцией и невозможностью что-либо поправить в узких и стильных штанах.

Sun, 25 Nov 2007 20:08:56 GMT

156. Как Лиля и Ося Владимира Владимировича простили

Владимир Владимирович яростно поскрёб ногтями любимую дверь.

Ему открыли.

Он поспешно бросил морковку на любимый стол и стал читать:

Известно –

Все псы

Попадают в рай,

Минуя Чистилище

И - Страшный Суд.

Их отправляют

Туда -

Ежедневно,

Одним огромным

Этапом,

Прямо

В созвездие

The Hunting Dogs.

И там

Они рыщут

Тревожно и молча,

В метелях

Космической пыли,

Ожидая своей

Минуты,

Чтобы

Вильнуть

Хвостом

И лизнуть -

Любимую руку.

И только потом -

Успокаиваются.

Резвятся,

Как дети

Под Сердцем Карла1.

А иногда

Бродят

Задумчиво

И косолапо

По райским

Кущам.

И вспоминают

Землю

И хлеба

Кусок

Со стальными

Иголками

На скользкой

Каменной

Мостовой.

Послушайте!

Вы когда-нибудь видели -

Смертельно уставшую собаку?

- Нет! – яростно взвизгнула Лиля.

- Нет! – еще более яростно взвизгнул Ося.

- Нет? – вопросительно взвизгнул Владимир Владимирович.

И ушёл, и не появлялся неделю, но однажды вернулся.

Тихо вошёл в любимую дверь, тихо прочёл:

- Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают -

значит - это кому-нибудь нужно?..

И уехал, измученный, спать. Лиля и Ося его простили.

1 - одна из красивейших и ярчайших звезд созвездия Гончих псов.

Sun, 18 Nov 2007 21:26:49 GMT

155. Особенности русской национальной одежды

Людмила Александровна не спала.
Она знала, что завтра – встреча без галстуков, которая всегда выводила её из себя.

Сакина Шакировна не спала.
Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила только сама.
Минтимер Шарипович нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа, где поверх сорочки висел его любимый галстук.

- Ты совсем свихнулся, хатын-кыз? – тихо пробормотал Минтимер Шарипович.

Ада Викторовна спала.
Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила не только сама.
Борис Вячеславович нехотя снял пижаму, открыл дверь платяного шкафа и увидел свой любимый красный галстук.

Он шёпотом матюкнулся, но будить не стал.

Ирина не спала.
Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила только сама.
Сергей Кужугетович нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа. Перед ним висел его любимый синий галстук.

- Ёканый бабай, - подумал Сергей Кужугетович, - ещё и тут я должен принимать решения, когда на Камчатке...

Светлана Хоркина не спала.
Она привыкла к тому, что своё любимое черное платье она надевала сама.

Галина Александровна спала крепким и здоровым сном.
Владимир Вольфович уже давно не позволял ей заниматься привычными домашними делами. Он нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа, где висел его любимый зеленый галстук от Гуччи, свежая сорочка и костюм цвета морской волны.
Владимир Вольфович знал свой народ.
Владимир Вольфович ехал в Казань.

Thu, 15 Nov 2007 13:06:00 GMT

154. БГ и Школа злословия

БГ долго не соглашался, БГ сомневался в искренности, БГ боялся подвоха.

И была ночь, и был день, и был вечер. И увидел БГ – свет базедовых глаз, и решил, что это - хорошо. И пришел со своею безобразной бородой, и подумал: «Если вы любите меня, любите и мою бороду...»

Дуня и Таня смотрели на БГ.

БГ смотрел на Дуню и неистово желал её растаможить.

БГ думал: «Мне нужна любовь, без любви ничего не сделаешь на войне...»

Дуня и Таня теребили свою - исконную бабью, одну на двоих: мол, сейчас-сейчас мы поймаем БГ за бороду!

БГ это понял. Ему стало стыдно за греховность желаний и обреченность борьбы. Будь у него белый топор, он бы убил Албасты.

Когда свет погас, БГ поднялся с мыслью.

Уже в районе Марьиной Рощи - мысль исчезла. БГ рухнул прямо на Сатирикон.

Tue, 30 Oct 2007 12:50:51 GMT

153. Русский человек на rendez-vous

Николай Гаврилович нерешительно вошел в комнату.

Он остановился на пороге и, приподняв шляпу, тихо сказал: «Простите, если я не вовремя, мадемуазель...»

Жюли погасила папиросу и сквозь слезы улыбнулась ему той особенной улыбкой, которую он пронесет в памяти до конца своих дней.

Он будет вспоминать эти губы в каземате Алексеевского равелина, у позорного столба на Мытнинской площади и в каторге Кадаинского рудника. Только эта улыбка озарит своим негасимым светом его серые беспросветные будни за частоколом Вилюйского острога.

- Помните, вы вчера говорили о крыльях? Крылья у меня выросли. Знайте же, я буду ваша!

- Боже мой, боже мой, так скоро! У меня голова кругом идет, я ничего сообразить не могу! Поймите, Жюли, я – государственный преступник.

Она бросилась ему на шею и зарыдала.

Николай Гаврилович силою разомкнул её руки, усадил на стул и нежно поцеловал в бледный лоб. Потом что-то нервно написал в открытом альбоме, сломал перо и вышел вон.

Жюли очнулась только тогда, когда его быстрые шаги были уже не слышны.

Она бросилась было за ним, но потом вспомнила, что едва одета и вновь бессильно опустилась на прежнее место.

Глаза её, минуту назад полные слёз, вдруг высохли и загорелись каким-то новым неровным пламенем.

- Хам... Какой же Вы хам, Николай Гаврилович, – нежно сказала она и прочла еще раз, еле заметно шевеля губами: «Умри, но не давай без любви...»

19 мая 1864 года, когда сансон надломил подпиленный клинок шпаги над головою Николая Чернышевского, неизвестная дама полусвета бросила на эшафот букетик голубых незабудок.

Fri, 26 Oct 2007 18:57:49 GMT

«Что делать?», «Кто виноват?», «Третьим будешь?»

Четвертый русский вопрос от Виктора Олеговича Пелевина: «Быть клоуном среди пидарасов или - пидарасом среди клоунов?» Альтернативы нет.

Thu, 18 Oct 2007 13:08:00 GMT

Фамильная сага

Частная жизнь Маяковского и Каганов-Бриков похожа на фамильную сагу с прологом в виде дневника нимфетки времени гормонального бунта. Пока Вова и Ося косили от армии в автомобильной роте, Лиля и Эльза бегали к гинекологам и учились стрелять. Мальчики были не в счет: Фёдор Шаляпин зазывал Лилю в собственную ложу Большого театра, Григорий Распутин обласкал её двенадцатилетние формы мутно-голубым своим взглядом, приглашая «попить чайку», блестящие офицеры пытались покончить с собой из-за неразделенной любви, а богемные юноши - подсели на кокаин.

Эльза Каган встретилась с Маяковским под портняжным столом и влюбилась в его наглые руки. Эти же руки, в это же время, любила и Соня Шамардина.

Лиля Брик - полюбила Облако в штанах. Она отвела его к дантисту и купила модный галстук. С тех пор Маяковский стал называть себя Щеном.

По мере развития сюжета и вовлечения главных героев в жизнь социума вампиров, дневник гимназистки понемногу превратился в эпический авантюрно-криминальный роман с элементами триллера, шифрованного эпистолярия, салонного секса, ужаса и людоедства, с неизменным вектором в сторону вселенского апокалипсиса. Здесь есть всё: романтика революции, утопия ренессанса, декамероновская чума, любовные интриги, красный террор, монстры Лубянки, выбитые зубы комкора Примакова, животный страх Луи Арагона и неопровержимые факты насильственной смерти основных персонажей.

Одной только Татьяне Яковлевой удалось избежать кровавой русской бани посредством белого платья с флердоранжем.

Русь слиняла в два дня. Самое большее - в три... Остался подлый народ.1

Который разбил головы собственным детям.

1 Василий Розанов «Апокалипсис нашего времени», 1917

Tue, 02 Oct 2007 16:36:46 GMT

151. Как Федор Михайлович на воды в Эмс ездил

Федор Михайлович Достоевский не любил соотечественников.

Пребывая в России, он их еще как-то терпел, но за границей – просто на дух не выносил. Собственно, уже в вагоне его от них просто тошнило. Именно потому, отправляясь в путь, он всегда клал под язык мятную конфету, а потом отворачивался к окну или прикрывался газетой и глубоко задумывался над каким-нибудь неразрешимым для России вопросом: о крымских татарах, например.

Немцев просто-таки ненавидел за их козлиную упёртость и нежелание видеть в русском человеке просвещенного европейца. Чего бы его случайный попутчик, какой-нибудь булочник или мясник, сглупа или от скуки ни ляпнул - тут же начинал размахивать руками, рвать в ярости Berliner Tageblatt, доказывать красномордому на плохом немецком, откуда есть пошла Земля Русская, о Рюриковичах, о силе русского оружия и прочая, прочая, прочая... Немец, понятно, в силу своего природного скудоумия и снобизма лишь учтиво улыбался да головой кивал, а сам, конечно же, на своём козлином стоял: мол, что ты несешь, варвар! Иди, иди... и не просто иди! Медведю сибирскому рассказывай!
Федор Михайлович, бывало, вконец выбьется из сил, в сердцах шляпу свою укусит и отвернется, а визави, как и прежде, без эмоций...

В общем, пока до Эмса доберётся, весь желчью изойдёт. Со зла за неделю в казино всю имеющуюся наличность спустит и сидит потом на воде и на хлебе, «Дневник писателя» редактирует, жало своё точит.

Словом, не нравились ему поездки в Эмс...
Однако, весь бомонд, все хорошенькие барышни Европы в те времена со стаканчиками в руках вокруг этих колодцев хороводили: куда же, как ни в Эмс?

Как бы там ни было, никак не мог и не хотел понять Федор Михайлович особенностей немецкого национального характера, а потому - пару недель с грехом пополам проживет, и домой: душно мне в Европе, душно! Ну, и немцы к нему, понятно, без пиетета: дом, где он жил, выкрасили ядовито-жёлтой охрой и надпись, в силу козлиной своей упёртости, сделали соответственную:

In diesem Hause wohnte

der große russische Dichter

Fjodor M. Dostojewski

in den Monaten Juni u. Juli

des Jahres 1874.1

1 В этом доме в июне-июле 1874-го жил великий русский поэт Федор М. Достоевский.

P.S.

Thu, 27 Sep 2007 05:26:22 GMT

150. Михаил Задорнов и свободные Уши, или Две псевдонаучные теории

Однажды Михаил Задорнов нашел свободные Уши.

Ну, абсолютно свободные.

Красивые такие, розовые и неискушенные.

Посмотрел он на них опытным и циничным своим взглядом и говорит:

- Уважаемые Уши, а давайте-ка мы поговорим об этимологии русского слова «спина». Знаете ли Вы, каким образом оно произошло? Ну, пошевелите мозгами!

Уши пошевелили, чем смогли, но ответить так и не сумели.

И тогда Михаил Задорнов воссиял, как после третьей стадии панчакармы:

- Всё просто! Спи-на! Спать нужно на спине!

Уши пошевелили еще... и возразили:

- Сдается нам, что Вы - неправы: русский язык XIII-XV веков испытывал сильнейшее влияние татарского. Именно это время и обязано рождению такого лингвистического феномена, как обсценная лексика. Вероятнее всего, слово «спина» произошло от повелительного русско-татарского отглагольного образования - «спинах». Постепенное развитие цивилизованной речи, а также жёсткий запрет на употребление матерной лексики со стороны Православной церкви – сделали свое дело: русский язык стал свободнее от всякого рода офеней и привнесенной архаической иноземной матерщины, которая в современном русском языке - сохранилась лишь в качестве лексических атавизмов типа «гонинах», «терпинах», «смотринах», «дышинах», «держинах», «вертинах», «сидинах» и «идинах».

Tue, 25 Sep 2007 16:19:55 GMT

Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от сети ловчи, и от словеси мятежна, от вещи, во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго.... Воззовет ко Мне, и услышу... Вот так вот, Таисья Антоновна. Вот так.
Девять дней. Помяни, Господи.