143. Генеалогия, растудыть...

Давид роди Исаака. Исаак же роди Аркадия. Аркадий же роди Петросяна и братию его. Петросян же роди Лену Лебенбаум, Юру Гальцева, Гену Ветрова, Серёгу Дроботенко,  а также братьев Пономаренко и иже с ними. It is said that Nature relaxes with children of geniuses, that is, they are not so bright as their parents.

140. Как Иннокентий Михайлович всех послал

Иннокентий Михайлович тихо вошел в гостиную и рассеянно оглядел присутствующих. 
Некоторое время глаза его были туманны. 
Не снимая шляпы и кашне, он задумчиво прошёл к камину, остановился, замер, а потом резко повернулся и три раза хлопнул в ладоши: «Всем курить! Все в сад, господа!»

- Ну, надо же! - возмутился один из гостей, - всех послал! Да у него же мания величия! Я бы смог понять... будь я Астой Нильсен или Лоуренсом Оливье со всеми его сраными Оскарами, но ведь я – Козинцев! Я, великий русский режиссёр, буду бездарно курить в бездарном саду! Это чудовищно!

- Да, успокойся ты, Гриша, -  мимоходом шепнул ему Жжёнов, - сейчас всё образуется, ты только дай ему доиграть и не перечь на фразе «Всё гнило в Датском королевстве!» 
Сам понимаешь, десерт еще не подавали...

Из залы доносились звуки рояля и высокий фальцет:

136. Про Михаила Боярского и его друзей

Михаилу Боярскому всегда нравились от природы умные мужики. Не те, что поправили извилины в институтах и академиях, а те, что сермяжную правду жизни на ощупь знают. А где же таких найти? Ну, конечно, в бане - где человек без офиса, без автомобиля, без аксессуаров и понтов. 
Это только кажется, что там - все мужики одинаковые. Мы, мужики, и в бою, и в строю, и в казённом доме - разные, друг на друга непохожие.

Так вот, всех своих друзей Михаил Боярский в бане нашёл. А уж как нашёл, с тех самых пор вместе с ними в разные заведения и ходит. 
Всей компанией намоются, напарятся, нагреются, отскребут спины и чресла, потом в предбанник выйдут, сядут у самовара или за бутылкой саке, и начинаются у них разговоры. Ну, сами знаете, какие у мужиков разговоры в бане, даже если они умные от природы?

Слегка поддадут, и снова в парную. А иногда и наоборот: в парной поддадут, а в предбаннике отполируют. И вот тут наступает момент, когда Михаил Сергеевич вдруг замолкает, долго о своём думает, о сокровенном и потаённом. 
Мужики видят - такое дело, непременно кто-нибудь сообразит: «Ну, всё, Мишель, давай, еще по маленькой и домой, к Ларисе...»

А он неизменно отвечает: «Гафу миегез, мин башкача уйлыйм. Мин бер кружка кара сыра эчоэр идем...»1 
Тогда мужики его под белы рученьки и на выход. Ну, а пока по коридорам идут, Михаил Сергеевич всем встречным один и тот же вопрос задаёт: «Сез татарча сойлэшэсезме?»2 
Чаще всего, ему, конечно, одни только банщики отвечают.

117. Как Николай Сличенко кочевал

«8 апреля 2001 года, при невыясненных обстоятельствах, бесследно исчез гражданин Сличенко Николай Алексеевич...» (Из протокола 109 отделения милиции г. Москвы)

Тамилла Суджаевна – туда, сюда, в «Яр», на Якиманку, на Новослободскую - в «Белый квадрат», к первой любовнице, ко второй, к третьей, и везде говорят: не звонил, не заходил. Пропал человек.

Три недели его не было, три недели «Ромэн» не давал ни одного спектакля. А в начале мая на Ленинградском проспекте появился усталый человек в грязном ватнике, подпоясанном обрывком кнута, который вел в поводу хромую лошадь.

Пуговкин приехал, на радостях хлопнули по одной, и тот у него спрашивает:

- Слушай, Коля, я тебя понимаю: возрастной кризис, внук начал петь, всё заебало, ну, мне-то хоть признайся, ты где пропадал, чудак-человек? Свободы тебе в Москве недоставало?

А Николай Алексеевич по щетине пятерней провёл и  грустно ему отвечает:

- Кочевал я, брат... Это не свобода, а воля...

109. Николай Олялин и зайцы, или Ночной дозор

Николай Олялин очень любил жрать зайцев. Поймает, бывало, какого-нибудь задрипанного зайчишку и тут же на месте его сожрет вместе с потрохами.

Однажды его на уборку урожая в рамках «Русского проекта» отправили, потому что страда была тяжелая, и комбайнеров не хватало. Хлеб уродился в тот год невиданный, небывалый: день и ночь его убирали. И вот однажды, уже под утро, Олялин снова зайчишку в пшеничных валках поймал. И только-только хотел его сожрать, как вдруг увидел, что на него какой-то чумазый парнишка пристально смотрит и говорит: «Дядя Коля, не жри, пожалуйста, зайчишку, он ведь тоже – часть России, это ведь всё наше: моё, Семьи, Березовского, Абрамовского...» Тогда Николай Олялин устыдился смертного своего греха и уже никогда больше зайцев не жрал. А чумазый тот парнишка, оказывается, уже тогда был Константином Эрнстом. Он потом все деньги, которые на уборке заработал, вложил в фильм «Ночной дозор»: стал сказочно богат, известен, генерален и с Александром Васильевичем Маслюковым на «ты».