154. БГ и Школа злословия

БГ долго не соглашался, БГ сомневался в искренности, БГ боялся подвоха.

И была ночь, и был день, и был вечер. И увидел БГ – свет базедовых глаз, и решил, что это - хорошо. И пришел со своею безобразной бородой, и подумал: «Если вы любите меня, любите и мою бороду...»

Дуня и Таня смотрели на БГ.

БГ смотрел на Дуню и неистово желал её растаможить.

БГ думал: «Мне нужна  любовь,  без  любви  ничего  не сделаешь на войне...»

Дуня и Таня теребили свою - исконную бабью, одну на двоих:  мол, сейчас-сейчас мы поймаем БГ за бороду!

БГ это понял. Ему стало стыдно за греховность желаний и обреченность борьбы. Будь у него белый топор, он бы убил Албасты.

Когда свет погас, БГ поднялся с мыслью.

Уже в районе Марьиной Рощи - мысль исчезла. БГ рухнул прямо на Сатирикон.

132. БГ и Михаил Марголис

Однажды, весною 1953-го, Борис Борисович присматривался в просвет к острову Света, прислушивался в проём к океану Звука.

- Оттепель... – думал Борис Борисович, - но мне до неё, как до Тибета. Лучше будем думать о холмах Радости. Втроём. И стали они думать. Отец Борис думал о холмах, сын Борис думал о холмах, а святой дух Борис думал о Радости. Так бы и продолжалось - всю долгую счастливую жизнь, но в 2006-ом - остров, холмы и океан заслонил Михаил Марголис.

- Господи, спаси и сохрани от этого слона!» -  взмолился Борис Борисович. Но Господь был занят.

Марголис вошёл, снял портупею, повесил на гвоздь, закурил, до плеч закатил рукава, а потом как бросится на Бориса Борисовича и ну его пытать.

- Верно ли, что ты явился в Ершалаим верхом на осле, сопровождаемый толпою черни, кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку? Говорят, ты подговаривал народ разрушить ершалаимский храм? Говорят, ты ходишь, не касаясь земли, превращаешь воду в вино, воскрешаешь мёртвых? Сознайся – ты великий врач? Меня называть – Марголис. Других слов не говорить. Смирно стоять. Ты понял меня или тебя  ударить?©

– Не бей меня. Когда-то у меня были Жигули, когда-то я мог пить как товарищ Жданов. Я говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый - храм истины. Я не врач, я не знаком - ни с Коганом, ни с Фельдманом, ни с Левиным, ни с Гринштейном... Правда, я знаю одного, но он - больше повар, чем врач...

- Ты меня не путай, - закричал Марголис, - я сказал: других слов не говорить!

Тогда Борис Борисович просветлел ликом и запел:

Лой Быканах,
Лой Быканах,
Вы-шли-хлаи
Вы-шли-хлаи
Вы-шли-хлаи
 Лой Быканах...

Тут Марголис прослезился, вынул иголки из-под ногтей Бориса Борисовича, аккуратно протер их спиртом-ректификатом, погрузил в этилен-оксид и бросил через форточку на дорогу. Потом снял с гвоздя портупею, швырнул туда же, погасил папиросу в чашке тонкого синего фарфора Цинцы и ушёл рассупоненный. И уже больше никогда не приходил, потому что уверовал, что БГ – это БГ.