Эльдар Рязанов в молодые годы

В молодые годы Эльдар Рязанов любил валять дурака и слоняться без дела по коридорам ВГИКа. Да что там - в молодые, он и сейчас любит: сбежит, бывало, со съёмочной площадки, хобот вверх задерет, руки – за спину, и - по коридорам, из конца в конец.

В молодые годы Э. Р. любил бутерброды с тунцом.

Благо в институтском буфете этого добра было - завались.

Наберет целую дюжину, из «Правды» кулёк смастерит... и потопал.

Однажды Эльдар Рязанов проходил мимо Сергея Эйзенштейна.

И уже было прошел, на ходу дожевывая, пробормотав своё дежурное «Здрассьте...», но Сергей Михайлович вдруг его догнал и схватил за рукав с кожаной заплатой, и обнял, и сморщился, и прослезился, и сказал: «Вот ты всё ешь, Элик, о душе не думаешь! А я тебе подарок приготовил!» И просто насильно сунул ему в карман рукопись киносценария «Иван Грозный» с дарственной надписью.

Спазмы сдавили рязановское горло: «Так вот что такое катарсис!» – подумал он, избавляясь от аффектов.

И  открыл, и прочел:

«Дорогому Эльдару Александровичу Рязанову – проходимцу, тунеядцу и бездельнику. Профессор С. Эйзенштейн».

Любовь и нелюбовь Джима Джармуша

Джармуш терпеть не мог прыщавых юнцов, озабоченных перманентной эрекцией, желанием быть похожим на Берда и невозможностью что-либо поправить в узких и стильных штанах.

Джармуш всю жизнь ненавидел 16-миллиметровую пленку с крупным зерном, щенячьи поиски смысла жизни и мобильные телефоны.

Джармуш искренне не любил сумасшедших женщин и Манхэттен.

Сумасшедших мужчин и Акрон, провонявший синтетической резиной, он не любил также искренне. Однако жить без них - он тоже не мог.

Джармушу не нравился пуританский Кливленд, где закон запрещал женщинам носить лакированные туфли.

Джармуш - всю жизнь искал свой Вавилон.

Джармуш по-своему понимал эффект Доплера, полагая, что Чарли Паркер имел полное право распорядиться не только своим одиноким талантом, но и собственной печенью, такой же единственной и неповторимой, как неповторимый талант Тома Уэйтса – человека разбитого сердца.

Джармуш всегда любил сигареты и английский чай. Ему всегда нравились люди, которые пьют много кофе.

Еще - он любит маму, французское кино, маргиналов и легкую грусть, но по-прежнему терпеть не может прыщавых юнцов, озабоченных перманентной эрекцией и невозможностью что-либо поправить в узких и стильных штанах.

148. Alisa in den Städten1

Ich habe kein Geld mehr...2 - подумал Вим Вендерс - и купил билет на самолёт.

Ich habe keinen Bock mehr auf euer Amerika!3 – подумал Вим Вендерс - и махнул через океан.

Если бы он знал, как  -  ТО и ДРУГОЕ бывает у таких мьюдаков, как Харбин!

133. Разбитое сердце, или Феллини и Пазолини

Однажды Федерико Феллини вышел из 44-го трамвая на пьяцца Оттавилла и встретил разгорячённого солнцем Пьера Паоло Пазолини.

- Превед, красавчег, - сказал Пазолини, темпераментно двинув тазом в облегающих белых штанах.

Феллини поморщился, но всё же хлопнул визави по кокетливой заднице:

- Слушай, брюнетик, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся... В жизни я люблю три вещи: женщин, шоколадный торт и моё кино. Ты к этим вещам никакого отношения не имеешь. Ты вообще не имеешь никакого отношения к кино - пиши лучше книжки! Этот твой марксизм-коммунизм в кинематографе, эти твои дикие мальчики - когда-нибудь доведут тебя до цугундера.

Пазолини прикинулся, что не понимает:

- Ну, пойдем, дурачог, я куплю тебе шоколадный торт, я куплю тебе женщин, я куплю тебе билет на твое кино...

Тогда Феллини как затопает ногами да как закричит:

- Петруччо, порка мадонна глория мунди! Я сам покупаю свой шоколадный торт, своих женщин и своё кино! Короче, отвали…

Пьер отвалил, а утром карабинеры нашли его бездыханное тело на грязном песке Лидо ди Остии.

Феллини долго сожалел о разбитом сердце Пьера Паоло Пазолини. 
Сядет, бывало, за стол, смотрит в прострации на шоколадный торт и говорит Джульетте: «Ты не поверишь, caro mio, такую личную неприязнь я к этим убийцам испытываю - кушать не могу...»

125. Дети ХХ съезда

Девочкам 1963 года

Во-первых, не надо путать: Хуциев – это, который поставил «Мне двадцать лет», а Данелия - «Я шагаю по Москве»; «Долгая счастливая жизнь» тут вообще ни при чём. Просто ритмы похожи.  

Во-вторых, это чистая правда - Никита Сергеевич путал Хуциева и Данелию: так что иногда Георгий Николаевич выслушивал от Генерального большевистскую критику «Заставы Ильича», комплименты прочим «абстракцистам и пидарасам», а Марлен Мартынович отдувался за поэтическое хулиганство Геннадия Шпаликова.

Шпаликову, конечно, тоже пришлось отдуваться за Виктора Некрасова, но Иоселиани тут ни при чем. Иоселиани отдувался сам за себя.

И в третьих, в самом деле: неужели трудно запомнить? Оба маленькие, оба с усами, оба в очках, но Данелия - лысый! И вредный! И насмешливый! И любит выпить! И тошнит его от «Сентиментального марша», а Хуциев – классик, легенда, кавалер, профессор, Окуджаву поёт уже после первой...

Иоселиани тоже лысый и тоже носит усы, но он высокий, его вряд ли можно спутать с Хуциевым и уж тем более с Данелией. Этот дрозд поёт сам по себе. Грустно и пасторально, но на верной, пронзительной и тонкой, одному ему ведомой ноте. Он сидит себе там, на парижской лужайке, поджав замерзшую лапку, и думает: «Ничего хорошего я от будущего не жду. Мир сошел с ума. Сейчас начнется борьба религий, как в Средние века, и все то тонкое и чудесное, что нарождалось — весь тот тонкий слой интеллигенции, людей думающих и рассуждающих, — его сдует, как перышко. Потому что мы все перешагнули границу разумного, обрушив мост, связывающий нас с прошлым...» 
Дрозд – удивительная птица: он любит землю больше, чем небо, целый день скачет - суетный, и гнездо своё вьёт не на дереве, не под крышей, а на земле, в крайнем случае, на пеньке, и зимует - как простой воробей. 
«С земли всегда завидуешь пролетающим над тобой и тем, кто улетает, тоже завидуешь...» - это Геннадий Шпаликов. И это тоже он: «У неё было лицо, как у всех красивых девочек 63-го года». Данелия и Хуциев до сих пор без ума от этих, зрелых теперь, женщин, а дрозд...  он - просто дрозд.

112. Феллини и Шарлотта Чандлер

Когда Феллини подвел Шарлотту Чандлер к кожаному вытертому дивану, она не на шутку испугалась за свою белую плиссированную юбку. Однако отступать было некуда. Феллини решительно шагнул, расстегнул и положил на свои колени тяжелый толстый 

111. Как Марк Анатольевич из партии вышел

- Марк Анатольевич, значит, как договорились: Вы скажете всё, что о них думали и думаете, а потом публично сожжете свой партийный билет.

- Конечно, мессир.

- Пять, четыре, три, два, один... эфир.

Большое спасибо жж-юзеру  http://anusoida.livejournal.com/profile за помощь в литературном переводе на италианский.

107. Как Жорж Сименон и Федерико Феллини в баню ходили

Жорж отпустил машину. И вдруг оробел. Стоял с бутылками коньяка у ворот и не знал, что делать. Обошел дом, поднялся на крыльцо, постучал ногой в дверь.

Долго было тихо, потом скрипнула дверь, легко босиком прошли по половицам, и голос Федерико спросил:

- Chi c'e'?¹

- Я, Жоржик...
Дверь открылась.

- Che successo? Ti hanno espulso?²

- Да нет... Не хочу будить. Ты когда-нибудь «Remy Martin» пил? Пойдем врежем в бане?

- Aspetta che mi metta le scarpe... E prenda da mangiare qualcosina...³
- Не надо! У меня полные карманы шоколада, я весь уже провонял им, как студентка.

Поймали дежурный трамвай. Приехали в термы Каракаллы, разделись, сели на мраморные лавки, плеснули в стаканы.

- Bene... – сказал Феллини, медленно опуская глаза. И тут же восторженно добавил:

- Mamma mia, che magnifico strumento pero'!⁴

Сименон перехватил его взгляд и смущенно ответил:

- Ну, так я ведь и старше, Федерико... Сейчас он, конечно, уже не такой великолепный, однако, начиная с тринадцати лет, сумел осчастливить 10 тысяч женщин.

- Che memoria che hai!  – удивился Феллини. - Dai vestiti, fra poco iniziano le escursioni.⁵

¹ - Кто там?

² - Ты чего, выгнали, что ли?

³ - Ну, дай я хоть обуюсь... Да закусить вынесу чего-нибудь.

⁴ - Хорошо пошла... Мама дорогая! Какой великолепный инструмент!

⁵ - Ну, и память у тебя! Одевайся, скоро начнутся экскурсии...

"Калина красная", Василий Шукшин (с)

106. Как Федерико Феллини уничтожил Марчелло Мастроянни

Федерико Феллини искренне любил Марчелло Мастроянни и считал его своим лучшим другом. Снимая «Джинджер и Фред», он попытался сделать невозможное – свести на нет мужское обаяние Марчелло. Феллини остриг его как барана, одним движением руки гениально уничтожив героя-любовника.

Сначала у Мастроянни погасли глаза, затем - появились неуверенность в походке и коллекция шляп; он утратил былую беззаботность любимца женщин, стал угрюмым, молчаливым и замкнутым. Ему не помогли даже штиблеты от Джона Лобба, которые Марчелло получил в обмен на экзекуцию.

Однажды ночью в кабинет Феллини влетела разгневанная Катрин Денёв. В своей ночной рубашке она была похожа на разъярённого ночного мотылька. Альберто Гримальди остолбенел, а Феллини не смог произнести ни слова – так она была хороша...

- Баста, баста, баста, синьоры! – кричала Денёв. – Что за ёлки-метёлки! Федерико, сделай же что-нибудь! Он не снимает шляпы даже когда остаётся без трусов!

Только через несколько месяцев Марчелло Мастроянни стал понемногу обретать себя - у него вновь отросли волосы.

105. Как Федерико Феллини постарел

Федерико Феллини не хотел стареть, и это ему долго удавалось. На протяжении многих лет он сохранил в себе детское восприятие мира, юношеские эротические фантазии и здоровую потенцию зрелого мужчины. Психоаналитики и исследователи творчества едины во мнении, что причиной тому – интерес маэстро к кукольному театру, к женщинам, а также здоровый полноценный сон, который Феллини всегда ожидал трепетно и вожделенно, как и работу на съёмочной площадке.

В своих интервью он неоднократно говорил, что способен во сне пережить до 25 оргазмов, если кроме женщин ему снится еще и огромный шоколадный торт. Иногда он снимал это во сне, иногда - грезил об этом на съёмочной площадке.
По причинам пуританских и ханжеских ограничений в изображении обнаженной натуры, Феллини долго не соглашался работать на телевидении, однако ему срочно понадобились новая шляпа и новые ботинки, и он сломался. После первого публичного показа телевизионного фильма «Репетиция оркестра», о котором в частном порядке его просил президент республики Алессандро Пертини, он зашел в туалет и услышал от незнакомого человека: «Вы совершенно правы. Нам действительно нужен дядюшка Адольф». В тот же момент Феллини забыл, зачем пришёл, пулей выскочил из сортира, поймал трамвай, вбежал в павильон «Чинечитты»  и распугал всех молоденьких ассистенток. 
Вечером он приплёлся домой пьяный, несчастный и подавленный. Джульетта оглядела его с головы до ног, ненадолго остановила взгляд на расстегнутой ширинке, и ласково сказала: «Lei è diventato vecchio, mio caro…»¹

В эту же ночь Федерико Феллини приснился старый китаец, которого он, будучи начальником аэропорта, так и не решился впустить на территорию Италии.

104. Как Федерико Феллини на трамвае катался

Как всякий великий режиссер, Федерико Феллини любил покататься на трамвае.

Можно было, конечно, покататься  на маленьком «Фиате», который подарил ему Роберто Росселини, но Феллини принципиально не садился в машину из-за того, что Роберто дразнил его Ритой. Можно было покататься  на такси, но римские таксисты просто достали Феллини одним и тем же вопросом: «Фефе, почему ты делаешь такие непонятные фильмы?»

Именно поэтому, Феллини брал с собою початую бутылку граппы от братьев Брунелло и садился в переполненный трамвай. Там – проще наблюдать мир и знакомиться с хорошенькими девушками. Однажды, в час пик, Федерико Феллини так прижали к незнакомой хорошенькой девушке, что он, как честный человек, просто обязан был жениться.

После того, как на трамвайной остановке Феллини познакомился с Нино Рото, он стал верить в судьбу и уже никогда больше не садился в «Фиат» и не останавливал такси¹.
__________________

^{1 - На самом же деле, в судьбу Феллини стал верить значительно позже, когда в его автомобиль врезался юный велосипедист. Феллини так испугался, что на месте продал машину немецкому туристу, а потом долго переживал по поводу своей непрактичности.}

102. Федерико Феллини и все, все, все

Федерико Феллини думал, что знает и понимает всех женщин.

Все женщины считали, что знают и понимают Федерико Феллини.

Федерико Феллини думал, что все женщины только и грезят о том, чтобы показаться маэстро en déshabillé.

Все женщины об этом не грезили.

Когда Федерико Феллини сказал Аните Экберг: «Вы – моя ожившая фантазия», она ответила: «Я не буду с вами спать».

Тогда Феллини пригласил её на главную роль в фильме «Сладкая жизнь» и познакомил с Марчелло Мастрояни.

Марчелло всегда считал, что знает и понимает женщин.

Женщины думали, что знают и понимают Феллини, а уж узнать и понять Мастрояни для них - сущая безделица.

Однако Анита Экберг не поняла Марчелло, а Марчелло - не понял Аниту.

Несмотря на то, что Надя Грей не поняла Феллини, он всё-таки научил и заставил её снимать бюстгальтер под одеждой и, пытаясь понять сущность её натуры, не настаивал на белом белье под черным платьем, а также на сцене верховой скачки обнаженного Марчелло на обнаженной Наде в вихре перьевого снегопада.

Федерико Феллини всегда думал, что знает и понимает Марчелло Мастрояни.

Марчелло Мастрояни всегда считал, что понимает Феллини.

Когда Феллини пригласил Марчелло на главную роль в фильме «La dolce vita», Мастрояни его не понял, но согласился прочесть сценарий. Тогда Феллини подал ему толстую рукопись, все страницы которой были пусты, а на первой - был нарисован человек в лодке посреди океана. Его пенис свисал до самого дна, а вокруг плавали обворожительные сирены.

Взглянув на рисунок, Марчелло сказал: «Интересная роль, я буду её играть».

В этот момент ему показалось, что он понимает Феллини еще больше.

На самом же деле, Феллини понимала только Джульетта Мазина.

66. Сергей Параджанов

- это огромный коллаж на фоне древней тифлисской улицы Котэ Месхи, собранный, связанный, склеенный из армянской печали и грузинского пыльного солнца. В нём нет ничего лишнего: он органичен, как детский натюрморт, он гениален простотою мертвых вещей и вечной памятью, куда причудливо вплетены полоски шубы из французского выхухоля, лоскутки крепдешина и фрагменты старинных ковров. Там -  золотою проволокой прикручены дырявые старые зонтики со следами высохшего дождя, фальшивые изумруды, листья инжира, куски старых фотографий и писем с рисунками ангелов, там - грязная желтая вата лагерного бушлата, круглое зеркальце, осколки фарфора, обрывки киноленты, французское кружево, балетные туфли с поддельным автографом Майи Плисецкой, окровавленный белый батистовый платок, рентгеновские снимки, выцветшая траурная лента, побитые молью черные крылья Демона, кукла - для Беллы, шляпка - для Аллы, персидская шаль - для Марины. Рядом стоит живой ослик – верный страж Времени, он привязан бельевой веревкой за каменную шею Сергея, которого когда-то все называли Сержиком... 
Когда в Тифлисе идет дождь, к Сергею прилетают городские птицы и пьют небесную влагу из чаши его головы.

63. Комплексы Альфреда Хичкока, или Мистер Ужас

Альфред Хичкок искренне не любил людей. Он терпеть не мог детей и всеми фибрами души ненавидел блондинок. О его ненависти ходят легенды. Однажды он подарил две тонны угля актрисе, которая жила в доме с паровым отоплением. Другой даме, которую тошнило даже от запаха рыбы, Хичкок прислал четыреста копченых селедок. Для пятилетней дочки своей примадонны он заказал куклу, лежащую в сосновом гробике, и как две капли воды похожую на её маму... Он посылал своим близким знакомым огромные шкафы или необычных размеров кровати, которые можно было поставить только в чистом поле. Он сажал утонченно воспитанных коллег на подушки, которые издавали ужасно неприличный звук, и пристально наблюдал за их конфузом. Он был бы рад растерзать Ким Новак только за то, что у неё  были полные губы, толстые ляжки и большая белая грудь. Возможно, он хотел отыграться на других за свои страдания в иезуитском колледже, где за малейшую провинность его били по заднице толстой резиновой дубинкой, возможно, пытался компенсировать нехватку женской любви и плотских удовольствий, возможно, хотел победить свои собственные религиозные и сексуальные комплексы. Только в кино он находил то, чего был лишен в жизни: беспощадный металл и растерзанная женская плоть стали странным эротическим регулятором настроения мастера ужасов. С кинокамерой он был на «ты» и обращался с нею, как с половою тряпкой. В своих пространных монологах, от которых у здоровых людей сразу начинала болеть голова, он не раз замечал: «Разве я говорил, что актеры – скот? Нет, я просто говорил, что с ними надо обращаться, как со скотом». У него не было друзей, он не участвовал в светских раутах, ничем не увлекался, и, казалось, был равнодушен к свалившейся на его голову славе. Его мозг был похож на мусорную яму, забитую коллекциями старых трамвайных билетов, винных этикеток и рецептов приготовления свинины. Пожалуй, единственное, что Хичкок любил искренне - была водка со льдом. Он много пил и сознательно разрушал организм алкоголем. Накануне дня своей смерти он внезапно распустил съемочную группу, вернулся домой и спросил у батлера:

- Скажите, старина, чего мне нельзя?

- Вам всё нельзя... - ответил слуга.

- А чего мне нельзя больше всего? - продолжил Хичкок.

- Больше всего Вам нельзя алкоголь...

- Тогда принесите мне ящик хорошей водки...

49. Кустурица

«Кругом, возможно, Бог...»

(Александр Введенский)

Путаница метафизически точно начинается в исходном пункте. Эту аксиому придумал не Харбин, а, наверное, какой-нибудь большой ученый, с которым Харбин, к сожалению, не знаком. Просто, Харбин интуитивно чувствовал, что путаница должна с чего-то начинаться. Впрочем, если ученый по какой-либо причине пока не существует, ну, скажем, еще не родился, значит - Харбин его выдумал. Не суть важно. Когда-нибудь он всё-таки родится? и откроет Закон исходного пункта?

В жизни Эмира Кустурицы исходным пунктом стал момент его рождения. Представьте себе: ноябрь, 1954 год, Балканы, Югославия. В боснийской мусульманской семье с христианскими сербскими корнями родился мальчик. Что делать? Радость должна быть осознанной ... или осмысленной? Разве мы не люди? Окрестить младенца в угоду памяти православных предков или сделать обрезание, меркантильно осмыслив тенденции современного этногенеза?1 Родитель Мурат - выбрал третий вариант и новую веру в светлое будущее коммунизма. Эмир, изначально получивший социальный статус «мальчика из хорошей социалистической семьи» - впоследствии отречется от идеалов отца, подружится с отщепенцами и бандитами, назовет себя православным сербом, неоварваром, югославским кинорежиссером и станет снимать авторское кино.

- Почему Вы не даёте интервью югославской прессе, - спросили его однажды.

- Потому что я вас ненавижу, - ответил он.

Он боготворит цыган: «Они - маргиналы, совершенно особые люди. У них жизнь и сознание незамутненное, почти детское... Для цыган существуют только деньги, любовь, семья. И все. Ничего лишнего...»

В Кустурице –  всего через край, но, как ни странно, тоже -  ничего лишнего. В нём - много таланта, эпатажа, музыки, счастья, солнца, войны и мира, ненависти и любви,  вина и мяса, плоти и крови. Он точно знает, что жизнь – это чудо: желтое и пушистое, красное на снегу, влажное и теплое на ощупь. Он вызвал Войну на дуэль и она, струсив, не пришла на площадь Сараево.2 Он – положил (заметьте, положил, а не поставил!) на принципы коммерческого кинематографа и выиграл. И однажды, будучи еще совсем юным, проснулся всемирно известным и всемирно признанным. Вот тут и развязка, а, если хотите – момент рассечение балканского узла Эмира Кустурицы. Вот здесь начинается то, во имя чего он пришел на эту землю.

Чтобы почувствовать новое пространство - он начал играть в футбол. Чтобы почувствовать нового себя - этническую музыку. Чтобы почувствовать жизнь – он построил деревню. Чтобы почувствовать время – он стал преподавать в Колумбийском университете. Чтобы рассказать нам, что жизнь – это чудо, он продолжает снимать кино.

11. Pro memoria

Великий режиссер Федерико Феллини был очень деликатен. Он всегда очень осторожно клал столовые приборы на тарелку и всегда боялся испачкаться. Правда, уже в следующую минуту весь его галстук и даже спина были заляпаны соусом.

Знаменитый режиссер Франческо Рози всегда носил с собою кожаный планшет, забитый авторучками, карандашами и ластиками. Когда он собирался уходить, он начинал медленно и задумчиво собирать разложенные по порядку принадлежности, словно пытался разложить по полочкам всё в своей голове.

Великий режиссер Лукино Висконти никогда не носил новую обувь, считая это верхом неприличия и дурным тоном.

Знаменитый режиссер Витторио Де Сика был страстным игроком и всегда проигрывал.

Знаменитый Эмир Кустурица любил комедию положений в сумасшедшем балканском её варианте, а также Федерико Феллини... и порой талантливо ему подражал. Только галстук и спину он пачкал по-своему.

И только русский советский режиссер Никита Михалков не любил этой великой путаницы: он жил в драматическом пространстве, не умел быть деликатным, всегда был логичен в поступках, никогда не носил с собою карандашей и обладал феноменальной памятью. Он всегда выигрывал в рулетку, умел красиво стрелять из револьвера, не боялся испачкаться, трепетно любил лошадей, церемонии, новую обувь, черные смокинги и красивых женщин. Один из соратников Феллини сказал о нём так: «Великий режиссер не может быть хитрым...»

(Исходник - интервью Тонино Гуэрро)