162. Тайна Григория Мелехова

Тем, кто приходит во сне...

Не за вислый  коршунячий нос и звероватую улыбку, не за мужескую силу и упрямые грубые руки любила Аксинья Григория, а за тайну, которая с недавних пор поселилась в его диких и горячих глазах.

Их встречи на базу становились всё чаще: всё жарче и бесстыднее прижималась она к нему своим ладным, охочим до любви, налитым сахаром телом, всё настойчивее просила, заглядывая в его раскосые глаза: «Почитай, Гриша!»

Он, кобенясь, грубовато отталкивал её, дескать, охолони баба: за какой такой антирес?

Однако, увидев накатившие на ресницы капли обиды, тянул к её лицу ладонь: «Ну, будя-будя, не ярись... Чаво слезьми налилась? Почитаем. Эк тебе пондравилось... » - говорил он беззлобно, лаская её взглядом. А потом бросал на кучу соломы шелепугу, расслабляя скрипучие ремни портупеи, доставал из-за пазухи потрепанную книжку и принимался читать:

«...Я растворяюсь в ней: и душа моя струит, и льёт, и извергает жидкое и обильное семя во влажный теплый податливо призывный покой ее женственности... Теперь бери ее, кто хочет!»[1]

Ему и самому нравилось складывать буквы в слоги, слоги в слова, неведомые и неслыханные прежде. Он старательно запоминал, собирал их, как когда-то в детстве - желтые блестящие айданчики, мучительно пытаясь понять чужую жизнь и странную любовь, разлитую в другом, незнакомом мире.
Вот и в последнюю встречу всё повторилось с точностью до капельки на её носу.

- Ну, до завтра, фэйгелэ моя, - сказал он тихо, утомившись от чтения и улыбаясь по-детски светло.

 - А не обманешь? – всхлипнула разгоряченная, задыхающаяся Аксинья.

- Приду, - насупившись, отмахнулся Григорий, - ежели не война.

155. Особенности русской национальной одежды

Людмила Александровна не спала. 
Она знала, что завтра – встреча без галстуков, которая всегда выводила её из себя.

Сакина Шакировна не спала. 
Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила только сама. 
Минтимер Шарипович нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа, где поверх сорочки висел его любимый галстук.

- Ты совсем свихнулся, хатын-кыз? – тихо пробормотал Минтимер Шарипович.

Ада Викторовна спала. 
Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила не только сама. 
Борис Вячеславович нехотя снял пижаму, открыл дверь платяного шкафа и увидел свой любимый красный галстук.

Он шёпотом матюкнулся, но будить не стал.

Ирина не спала. 
Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила только сама. 
Сергей Кужугетович нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа. Перед ним висел его любимый синий галстук.

- Ёканый бабай, - подумал Сергей Кужугетович, - ещё и тут я должен принимать решения, когда на Камчатке...

 
Светлана Хоркина не спала. 
Она привыкла к тому, что своё любимое черное платье она надевала сама.

Галина Александровна спала крепким и здоровым сном. 
Владимир Вольфович уже давно не позволял  ей заниматься привычными домашними делами. Он нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа, где висел его любимый зеленый галстук от Гуччи, свежая сорочка и костюм цвета морской волны. 
Владимир Вольфович знал свой народ. 
Владимир Вольфович ехал в Казань.

142. Человек, который не видел ангела

9 ноября 1989 года Михаил Сергеевич Горбачев сидел в уединенном кабинете на Alexanderplatz. Михаил Сергеевич Горбачёв готовил историческую речь, которой  должна была завершиться эпоха Противостояния.

Он не увидел и не почувствовал, как его обнял ангел.

- Да, вечный вопрос: смысл жизни, для чего приходит человек в этот мир? – думал Горбачёв. - Короткий миг по сравнению с вечностью. Не знаю, лучше или хуже, что человек не знает свою судьбу. Думаю, лучше. Потому что он тогда всю жизнь ищет и думает: в чём же смысл бытия. Потому что вот, передо мною слова, которые меня просто поражают. Слова нашего соотечественника Фёдора Тютчева, поэта и дипломата:

«Единство, - возвестил оракул наших дней, -

Быть может спаяно железом лишь и кровью...»

Но мы попробуем спаять его любовью, -

А там увидим, что прочней...

Я убежден, на крови нельзя построить надежный мир. На согласии – можно. Мы должны, люди и политики, и философы, и актёры, и рабочие, и крестьяне, и представители всех религий – согласиться с этим...

Ангел посмотрел на него тепло, но растерянно... и ушёл.

Ангел понял, что Горбачев закроет немецкий вопрос, открыв Бранденбургские Ворота.

Анонс

Что делать? Кто виноват? Доколе?

1 февраля Владимир Путин ответит на извечные русские вопросы.

Первый покажет...

131. Как Владимир Владимирович  Лао-Цзы читал

Вызвал как-то Владимир Владимирович министра обороны и говорит: «Слушай, Сергей, я тут на досуге книжку полистал, которую мне в Давосе подарили. Умная книжка, я тебе доложу. Вот только - проблема осознания возникла... Даже не проблема осознания, а заминка осмысления. В общем-то... и не заминка, а... на себя примерить никак не могу. У тебя по философии, вроде, пятёрка была? Будь другом, поясни. А я тебе - икры черной подгоню.

Вот в этом месте: «Кто принял на себя унижение страны - становится государем, кто принял на себя несчастье страны – становится властителем»

Сергей Иванов задумался на минуту, кобуру нервно погладил, сапогами хромовыми скрипнул, вздохнул, Владимира Владимировича дружески обнял, а потом и говорит: «Ты, Володя – ПРЕЗИДЕНТ, поскольку принял на себя и то, и другое... Павлины, говоришь?»

120. Как Владимир Владимирович на охоту собирался

Вызвал как-то Владимир Владимирович Сергея Иванова и говорит:

- Ну, докладывай, мать-перемать...

А тот ему отвечает:

- Да всё нормально, Володя. Сличенко вернулся, кочевал он.

В остальном, всё то же: Рамсфелд грозит санкциями «Сухому», Барак намекает про «Корнет» у Хезболлы, Пентагон, растудыть...

- Ты мне зубы-то не заговаривай! Ты куда бронепоезд дел?

- Так... на запасном.

- Ты, вот что, давай-ка его на Белорусский: на охоту поедем. В Пущу. С батькой я уже договорился. И спирт не забудь.

- Чего-чего, а спирт я не забуду, - подумал Иванов. - Смелые люди - ничего другого не пьют.

87. Классический сюжет, или Как Владимир Владимирович на Людмилу Александровну обиделся

Однажды Владимир Владимирович на Людмилу Александровну обиделся. Заперся в своем кабинете и неделю оттуда не выходил. Телефоны отключил все, кроме одного, сидел за столом в старом своем гэдээровском плаще на голое тело - соратников вспоминал, никого видеть не хотел. И Иванов, как на грех, в командировке был. Потом Сергей Борисович вернулся, своим ключом дверь отпер и смело к нему вошел. Почему смело? Потому что Ивановы – они испокон смелые люди. Владимир Владимирович посмотрел на него исподлобья,  стакан водки налил и спрашивает:

- Что нового в мире?

Тот неспешно 200 граммов махнул, крякнул, воблой занюхал и ответил:

- Стабильности нет...

70. Как Афанасий Никитин за три моря ходил

Ольге Газизовой, с тайным умыслом

Афанасий Никитин был пацаном правильным и чисто конкретным: в смысле выпить-закусить, косяк забить, на бобы челядь развести, но как пассажир¹ – он был просто никакой. Не при делах! При делах – были другие пацаны, которые не только Тверь, но и Великий Новгород иногда строили, причём конкретно так, по всем понятиям... По счетчику, по трафику, по рейтингу и крупняку. Летом 1466 года Афанасий сел на стакан. А когда пропил всё до полушки и крест серебряный заложил, пробило его на думку в абстяке²: что же дальше? Вот тут почувствовал он, что по силовым машинам движение пошло, и решился на последнюю рисковую авантюру: перетёр с нужными людьми, навешал аванцев³, набрал в долг товару и - пошёл по Волге-матушке в места дикие и отдалённые, за море-окиян, за Дербенское, называемое Хвалынским⁴, в сторону ширванскую, персиянскую да индийскую.

- Мимо Калязина, Углича, Костромы и Плёса прошли без понтов, в Нижнем – пристроились к борту ширванского посольства во главе с Хасан-беком, бывшего на стрелке у великого князя Ивана. Тот тоже приезжал на Русь не на портрет⁵ поглядеть, а - непонятки прояснить. Дальше пошли «сторожко и с опаской», зная, без вариантов, что казанские - могут наехать за просто так... Однако Бог миловал, вплоть до Астрахани. И уже раскумарились было с Хасан-беком, как в дельте Волги нарвались на бригаду хана Касима. Вот тут - абзац полный! Одним словом, попадалово!  Ну, постреляли мы братьев-нанайцев, натянули их бригаду на красный перец, только далеко от них все равно не ушли, два борта на мель упали, и вот тут - словили мы вафлю по полной программе, сгайдарила нас татарва. Одним словом - беспредельшики! Это вам не пацаники на розовых «Тавриях»...⁶ Ладно, хоть живыми отпустили, но только не назад, а вперёд. Так и сказали: «Атас, дёргайте пацаны, а то будете себе могилу ложкой копать!» Да и нельзя мне было назад: в Твери ведь - тоже вилы! С живого с меня там бы не слезли, товару больше не дали, а на счетчик поставили и непременно спросили бы: «А тайгу тебе не пропылесосить?»

Так и пошёл Афанасий дальше, через Персию, Индию, Африку (Сомали), Маскат, Турцию; книжку написал - тонкую, в шесть страниц, но интересную, и отдал Богу душу на обратном пути, под Смоленском, в конце 1474 года. Говорят, когда умирал, одну и ту же фразу шептал: «Будет и на нашем стриту селебрейшен...» Дьяк ничего не понял, причастил его, грехи отпустил, и отошёл он в мир иной легко, без мучений. Тверская братва в 1955 году ему памятник поставила на берегу Волги. Часто теперь там собираются - водку пьют, татар стреляют, песни поют:

"Владимирский централ – ветер северный,

Этапом из Твери – зла немерянно,

Лежит на сердце тяжкий груз..."