86. Василий Розанов, как теоретик и практик русского метода компостирования

Розанов с детства пытался философски осмыслить мир. Когда Василий Васильевич впервые прочел Лао-Цзы и понял основы древнекитайского миросозерцания, он выбежал в сад, схватил короб, совковую лопату и сказал: «Идите вы к матери! Мы, русские, пойдем своим путём!»

Надо сказать, что больше всего на свете Розанов любил собирать листья. Конечно же, не для гербария, а для компоста. «Всякий отдельно взятый живой лист, - думал он, - при всех его мирах и галактиках, при всем величественном космосе биологии никогда не сравнится с космосом гниющей в России субстанции. Немцы весьма примитивны в понимании хаоса, предполагая, что всякое биологическое тело, в момент разложения обладающее собственной кислотно-щелочной средой, должно быть утилизировано отдельно: листья с листьями, ветки с ветками, фекалии с фекалиями. Особенности русского метода компостирования в том, что все живое или некогда живое, при чудовищной разности процессов разложения или сублимации, должно пребывать в одной яме. Только таким образом  может возникнуть та особенная почва, тот особенный мир, который, из разностей и противоположностей образует непредсказуемое целое, что в веках удивляло и будет удивлять иноземцев своею плодородностью и жизнеспособностью. Каждый из нас – умирающий лист, всякий из нас ляжет один к другому и, насладившись любовью, в свой срок погибнет. Листьям не нужна панихида. Василий Васильевич присыпал желтое черным, оперся на лопату, посмотрел на заходящее солнце и тихо сказал самому себе:

- Если кто будет говорить мне похвальное слово «над раскрытою могилою», то я вылезу из гроба и дам пощечину...¹ Вот так вот, милостивый государь! Между тем, появившись в безвестности - в безвестности этот мир должен и кануть. Именно безвестность, безымянность и анонимность  должны стать теми особыми звеньями, что объединят нас с оставшейся частью Вселенной. Однако воссоединение это отнюдь не означает, что русский кусок дерьма когда-нибудь уподобится куску немецкому. Не для того Господь Бог замутил этот ужасный и смешной анекдот под названием Россия! Если мы и отвалимся от остального мира, мы отвалимся с треском, с песней, с чаркой пенною, мы улетим в пространство вместе с нашими Кремлями и погостами, с мечами и с оралами, с вождями и жертвами, с неприкаянными Венедиктами и неистовыми Виссарионами, с нашими победами и поражениями, с нашей кровью и с нашим пеплом. Что тогда останется от мира? Пустяк. Впрочем, это будет уже другой короб.

55. Фалес Милетский

Древние греки когда-то тоже были юными...

Первый из семи греческих мудрецов, именуемый Фалесом Милетским (понимаю ваши аналогии, но имя, как и Родину – не выбирают) однажды взял - и забил на государственную службу: «Дескать, достали вы меня, сограждане, со своими войнами и олимпиадами, надоели, как горькая редька – пища недостойных рабов, хочу от вас удалиться, чтобы наблюдать природу – мать вашу...» И удалился. Никого не принимал, родителей не слушал, созерцал солнце, небо, принюхивался к розе ветров. Писал, предавался рукоблудию, богохульничал в адрес Зевса, называя его зоофилом, водку анисовую пил, наутро страдал похмельем: «Какая гадость! Какая гадость - эта ваша Ouzo!» Однажды создал трактат «О солнцестоянии»... Матушка, узнав об этом, добилась аудиенции и, гневаясь, сказала: «Что же ты, мать твою... позоришь мою седую голову? Сограждане смеются, предполагая, что название твоего трактата связано отнюдь не с движением светила, а с аномалиями мерзкой твоей физиологии. Женись, недостойный сын!»

- Ах, матушка, - ответствовал Фалес, - работа моя меня удовлетворяет, на что мне глупая баба? Да и рано мне жениться! Впереди столько славных дел во имя города Милета и всей нашей Эллады от Крита до Креты1!

В общем, наотрез отказался. Так и сказал: «Лучше я его отрежу! Дай мне силы Паллада Афина!

Однако на членовредительство не решился, пешком пошел к жрецам в Египет, «...в край, где Тифон полон силы»2: занялся астрономией, алгеброй и геометрией. Рассчитал время от солнцестояния до солнцестояния (опыт-то немалый!), создал первый верный календарь, который состоял из 365 дней, открыл Малую Медведицу, написал очередной труд «Судоходная астрономия», вычислил высоту пирамид, объяснил природу солнечных и лунных затмений, занялся философией, полагая первоосновой всего живого – воду...

Воды ему не хватило. Он умер на стадионе от жары и жажды. На его надгробном камне благодарные сограждане выбили надпись:

«Эта гробница мала, но слава под ней необъятна:

В ней пред тобою сокрыт многоразумный Фалес...»